Наташа Штамм (Natasha Shtamm) 
Dodge Ridge, California, January 2000.

Московский Новый Год по-калифорнийски.

Солнце в это время года не поднимается высоко над горами. Моя длинная тень скользила впереди меня. Резкий поворот. И испод лыж брызнул веером сноп рассыпчатого снега! Я спускалась с крутого склона и фонтанчики снега, взвивающиеся за моей спиной и на тени, салютовали наступившему Новому Году в Москве!

А я еще прощалась со старым годом, еще одним калифорнийским годом моей жизни, выбрав для прощания место, полюбившееся с первого взгляда. Это был лыжный курорт или база, как мы говорили по-русски.

Лыжная амуниция стояла у нас вторая в списке покупок, как только я начала работать в Америке. Лыжный отдых – не дешевый отдых, а в то время эти цены просто сокрушали нас. Посокрушались, посокрушались, а при более близком рассмотрении проблемы, нашли ее вполне доступной для нас. Как говорится, охота пуще неволи.

Мое первое знакомство с курортом покорило меня навсегда.

За окном машины закончились пейзажи садов и ферм, позади остались маленькие фермерские базарчики, появился снег на обочине и начался подъем в горы. Нашей груженой машине стало тяжелей, а я вцепившись в руль, не отрывала взгляда от извилистой дороги. Казалось встречные машины идут прямо в лоб, а малейшее резкое движение руля и оказываешься, в лучшем случае, в сугробе, а в худшем – где-то глубоко внизу ущелья. Я обращалась с машиной со всей нежностью души, вела ее плавненько и медленно, успевая даже краем глаза замечать свежую и мощную красоту гор.

На подъезде к курорту, машины встречали «разводящие». Улыбались, здоровались и показывали, куда парковать машину. В людные дни цепочка машин растягивается довольно длинно по ущелью. Так что любителям поспать подольше приходится топать довольно далеко до подъемников. В горку, в ботинках, с лыжами - удовольствие,прямо скажем, небольшое. Или можно подождать автобус, который любезно курсирует на всем протяжении припаркованных машин. Он так и называется “

Первое впечатление – ослепительное. Все ослепительное. Солнце, снег, машины, лыжное снаряжение, лица людей. Я озиралась по сторонам, пытаясь разобраться, где что находится. К кассам стояла длинная очередь. Люди оставляли свои лыжи у специальных стоек, которые были везде, и занимались своими делами, даже не поглядывая в их сторону. Я занервничала. Лыжи, стоимостью в несколько сот (а у некотрых - тысяч) долларов! Без присмотра! Я так и не научилась спокойно оставлять свое добро без присмотра.

Очередь двигалась быстро, тут же перед кассой, несколько кассиров вышли продавать билеты за наличные деньги. Билет – довольно большая красочная клейкая бумажка. Тут же лежали специальные металлические скрепки и карты лыжного курорта. Скрепку продеваешь через что угодно на куртке и на нее прикрепляешь билет. Видно контролерам, не теряется, но и невозможно передать другому.

Мы стали изучать карту. На этом курорте восемь подъемников и более 60 лыжных трасс. Все трассы маркированы и обозначены на карте. Зеленым кружочком - самые легкие маршруты, голубеньким квадратиком – средней трудности, черный ромбик – это трудные и крутые спуски, ну а двойной черный ромб – это для экспертов. Где не только очень круто, но еще полно всяких кочек. Самые длинные спуски - около двух миль.

Пришла пора одевать лыжи. У меня внутри все обмерло первый раз. Я вспомнила свое «сражение» с подъемниками в Союзе. И с содроганием стала представлять, что сейчас мне предстоит. В Союзе горы нас подъемниками не баловали. А на тех, которыми мне приходилось пользоваться, удержать равновесие можно было только при определенной сноровке.

Решила я как-то подняться на единственном подъемнике на Чимбулаке, что под Алма-Атой. Там трасса мирового стандарта уходила аж на Талгарский перевал. На лыжах я ходила слабо, да и лыжи были – дровишки в то время. Помню, что удержаться на этом подъемнике я никак не могла. Служитель собирался на обед (еще одна реальность того времени – обед в разгар катания), а я упорно сползала с того, что называлось «подъемником». Это уже раззадорило служителя и он пообещал, что не пойдет на обед, пока меня не отправит наверх. Наши общие усилия увенчались успехом, и я поехала. Когда я увидела, где мне предстоит спускаться, мне поплохело. Трасса крутая, довольно узкая, утрамбованная и выбитая в некоторых местах почти до земли. Я ругнула себя быстренько в сердцах и стала лихорадочно соображать, как мне быть. Сойти с подъемника было страшно, склон стремительно уходил вниз. Я выискивала глазами более пологое место, а подъемник неумолимо волок меня к перевалу. Собравшись с духом, я покинула подъемник. Окинула взглядом такие родные и завораживающие пейзажи Заилийского Алатау, насладилась ощущением «Тань- Шань подо мною», поставила лыжи плугом и, тормозя палками, со всем энтузиазмом безнадежности поползла вниз. Больше желания подниматься туда у меня не появлялось. Недавно по ТВ был фильм: «Snow rider II». Там рассказывали о лыжных базах мирового уровня и показали Алма-Атинский Чимбулак. То-то мы обрадовались. Даже увидели сослуживца мужа в этом фильме. Американец запустил руку в снег и говорит, что снег необычно мягкий и пушистый. И это правда. Снег везде разный, и Тянь-Шаньский снег особенный. Но тут же показали в каком жалком и заброшенном состоянии все остальное, кроме снега.

Эти подъемники, конечно, не шли ни в какое сравнение с Чимбулакским воспоминанием. Ни ржавого скрипа, ни устрашающих табличек «череп и кости» с надписью «Осторожно, убьет!», ни акробатических трюков по впрыгиванию и выпрыгиванию. Удобные полумягкие сиденья на 2- 4 человека, доходчивые инструкции с картинками для особо смышленных, коробочки с бумажными носовыми платочками, доска сообщений, на которой написано состояние трасс и место для сообщений катающихся друг другу. Все служители радиофицированы и любое сообщение можно передать на любой подъемник. Очереди к подъемнику формируются в несколько линий, по одному, двум, трем лыжникам. Для спасателей и инструкторов – отдельная линия. Людей бывает очень много. Но ни разу не видела жаждущих проскочить впереди других. В эти дни самый старый подъемник отмечал свой день рождения. Ему исполнилось 39 лет.

Как только мимо нас проплыло сидение, мы двинулись на исходную позицию и остановились у красной полосы, полу-повернушись назад, ожидая следующего кресла. Оба служителя, с двух сторон, сметают снег с сиденья (если есть) и придерживают его, чтобы мы сели.

Сейчас я уже привыкла к обилию улыбок, шуток и такой незаметной, но всегда вовремя помощи со стороны обслуживающего персонала.Тогда это меня и покоряло и вдохновляло и радовало несказанно. Один раз у меня при посадке соскочила лыжа и упала. Подъемник тут же остановили, молодой человек поднял лыжу, и, улыбнувшись моему порыву взять у него эту лыжу, стал прикреплять ее на место. Работают они, я бы сказала, артистически, оставляя в душе посетителей ощущение праздника. А для меня это было еще чувство раскрепощения от владевшего мною стеснения, что я неуклюжа и слабо катаюсь на лыжах.

А в тот далекий первый раз, мне предстояло еще спрыгнуть с подъемника. Приятное путешествие в теплых лучах солнышка приближалось к концу. Появились надписи на столбах: «Проверьте снаряжение», «Поднимите носки лыж», «Приготовьтесь к приземлению» и , наконец, последняя «Выгружайся здесь». Это оказалось делом не таким уж сложным. Лыжня сама «подъехала» под мои лыжи, а мне осталось только перенести центр тяжести с того, на чем сидят, на ноги. И поехали…

По возможности, я старалась не садиться на подъемник рядом с досочниками, они занимают много места при приземлении и объехать их бывало не просто. Сначала я их побаивалась больше всего. Для них преград просто не существует. Они умудряются спускаться там, где даже пешком не рискнешь, и все это на приличной скорости. Как-то мне все-таки не повезло. На меня сзади наскочил такой ас и проехался этой доской по мне. Мы оба упали. Кости были целы, но виды моих синяков в пол-тела пугали еще долго.

А в канун Нового Века, я стояла на краю крутого склона, который помечен черным ромбом на карте, пила свежесть хвойного леса и снега, и салютовала этому празднику со всей жизненной страстью и вдохновением!

Все эти годы взаимной влюбленности с этим лыжным курортом не прошли даром и я уже привычным движением начала спуск. Остановлюсь посреди горки, закрою глаза, и слушаю звенящую тишину гор и только скрип снега под лыжами нарушает ее. Посмотрю наверх, откуда съехала, и начинаю гордиться собой.

Надо сказать, я с детства не отличалась здоровьем и физической сноровкой. А лет в девять так случилось, что доктора надо мной начали усиленно трудиться. Они, конечно, не дали мне умереть от туберкулеза, но наградили другими проблемами. Лучшего решения тогда не нашли, как освободить меня от всякой физической активности. Так я и росла, неуклюжа, с излишним весом, с одышкой, в очках.

Как я мечтала легко и ловко владеть своим телом! И как было непросто преодолевать эту внутреннюю закомплексованность и стеснение. А мне хотелось танцевать, плавать, прыгать с вышки в бассейн, прыгать с парашютом, лететь с гор на лыжах, стоять на вершинах! Мне хотелось все это делать самой! Я упорно не соглашалась быть наблюдателем жизни. И я делала, по мере сил. Так и с лыжами. Один раз даже расплакалась на склоне. А потом сделала пару вздохов и поехала.

Лыжная эпопея моей жизни начиналась в Алма-Атинских горах. Там мы ходили на Кок Джаляу. Сначала надо было подняться на перевал, это часа 2 вверх с рюкзаком и лыжами. Мне это очень нравилось. Все вокруг друг друга знали, под каждой елочкой можно было присоединиться к костру, попить чайку, попеть. Плохо было, что спуск был только один, но зато длинный и очень живописный. В снежную погоду, мы могли к дому на лыжах приехать. Знала каждый поворот этой трассы, были и свои «любимые» кусты, куда регулярно въезжала. Переходили речку по камешкам. В одном месте лыжня выходила на дорогу в горном саду, с одной стороны гора, а с другой ложбина полная снега. Там нас обычно поджидали ребята, вынимали из лыж и бросали в снег и сами прыгали, а снега выше пояса! Когда пригревало солнце и подтаивало, то на этом месте образовывалась наледь, метров 300. Все снимали лыжи и обходили наледь по обочине. Как то раз я не успела остановиться и выскочила на лед. Помнила только одно, что тормозить на льду нельзя, падать очень больно. Пролетела всю наледь на лыжах и даже не упала. Народ на обочине остолбенел. Потом все проезжали мимо меня и говорили «Ну ты даешь». Они и не поняли, что так пролететь можно только с перепугу.

Московская полночь приходится как раз на калифорнийский обед. Мы спустились к основанию самого высокого подъемника. Тут можно было отдохнуть и пообедать. Кафе с большой террасой, вкусные запахи и приятная усталость во всем теле. Сброшены лыжи и начинается процедура отдыха и чревоугодия. Начинается с туалета. Нравится мне тут трепетное отношение к этому месту, которое очень часто называется комнатой отдыха. Тепло, светло, чистенько, теплая водичка, сушилки, зеркала. Комната отдыха, одним словом. На террасе мы занимаем стол с лавками по бокам, накрываем скатеркой, выставляем салатики и закусон, привезенные с собой. Тут же находятся большие мангалы для жарки барбекью. Заранее замаринованная курочка быстро занимает свое место и начинает румяниться. Во всем этом действе, главное не увлечься очень, не забыть, что надо опять стать на лыжи.

Послеобеденное катание начинаем с поездки на самом длинном и высоком подъемнике. Оттуда самый живописный и лесной спуск. Меня кто-то окликает, еле выговаривая мое имя. Это наш знакомый Дэнис. Мы уже встречаемся с ним тут не первый год. Знаем где он живет, чем занимается, что у него есть русский друг, что сестра работает здесь, а они с мамой катаются часто. Ему лет 25, маме около 50. Дэнис на лыжах, а мама-Нэнси на доске. Обменялись приветствиями и поздравлениями. Дэнис достает из кармана фляжку, открывает ее и со словами «Виски» протягивает нам. Я отказываюсь, шутя объясняя, что русские предпочитают водку. Тут Нэнси достает свою фляжку и со словами «Водка» протягивает нам. Отступать было некуда, мы отхлебнули по глоточку. Наверное, с этим глоточком у меня появилось второе дыхание. По крайней мере, усталости как не бывало. Вчера, мы открыли лыжный сезон. После летнего безделья, моим ножкам пришлось потрудиться на славу. Да и дорвалась, как говориться. Людей было немного, очереди на подъемники никакой, а усталость чувствуется не сразу.

Одно из самых любимых для меня занятий - это наблюдать как детишки от двух лет совершенно бесстрашно катаются на лыжах. Такая вот стайка радиофицированных малышей (все с переговорными устройствами), в шлемах и в ярких костюмчиках, дурачась, спускаются под пристальным оком тренера, который далеко сзади. Детей тут много. Можно оставить ребенка в детском центре, где его будут и учить кататься, и кормить, и развлекать. Но многие родители вместе с детьми, как мне кажется, без всякой скидки на их возраст, штурмуют склоны всех сложностей. Это такое замечательное зрелище – маленькие человечки на лыжах!

К четырем часам солнышко уже садится, становится прохладно и подмораживает. Вот тут и наваливается усталость со всей силой. Гостиница наша была недалеко, всего миль двадцать вниз по ущелью. Небольшой семейный отель, уютный, чистый и по- праздничному нарядный. Хозяйка – пожилая, полная женщина, была так мила и приветлива, «Я буду рада показать вам вашу комнату, я тут все сама убрала», что мне сразу захотелось экономить и воду, и свет.

У меня уже вошло в привычку возить с собой и купальник и теплый халат в любое время года. Вот и сейчас я прикидывала, как далеко мне бежать от спа, которое на улице, в беседке под елочками, до комнаты. Как ни говори, температура-то нулевая. Спа – это то что необходимо после лыжного дня, это большое облегчение для бренного тела.

Следующий день, этот самый последний день века, начался для меня неудачно. В самом начале я, потеряв равновесие, упала почти на ровном месте и одно лыжное крепление поломалось. Я стояла на обочине, гадая кто первым подъедет: спасатели или мои спутники. Спасатели оказались на высоте. Они появляются всегда неожиданно, стоит только упасть, и спрашивают все ли в порядке и нужна ли помощь. Лыжники они просто виртуозные. Тут есть несколько мест для любителей акробатических трюков на лыжах или досках с трамплинчиками и различными горками. Вот оттуда они часто спускают людей в специальных саночках. На этот раз и у меня был шанс познакомиться с ними поближе. Я объяснила ситуацию и сказала, что мне надо вниз. Молодой человек вызвал по рации саночки для меня, представился и спросил мое имя. Рядом с ним была его жена. Они мне рассказали, что они волонтеры, денег за эту работу не получают. Сам штат сотрудников –спасателей довольно мал и они, в основном, обучают волонтеров. Потом приехали саночки, такое легкое пластиковое корытце. Меня туда уложили, привязали и сказали, что это фан, когда ничего не поломано. Внизу я попросила поместить сообщение на доску, что со мной все в порядке и я внизу. В мастерской мне сказали, что крепление ремонту не подлежит и надо его заменить (Срок гарантии – четыре года, уже закончился). Я решила взять лыжи на прокат.

Помещение проката имеет две двери: в одну входишь, с другой стороны выходишь уже экипированный. Заполняешь бумажку, где указываешь имя, адрес, вес и рост. Никаких документов никто не спрашивает, платишь и проходишь через ряд стоечек, где тебе подбирают ботинки, лыжи, которые подгоняют под ботинки очень быстро, палки. Все. Ты готов к бою в течении минут. Сдать все -еще быстрей, только заходишь в дверь – у тебя из рук берут палки, лыжи и т.д. Никаких бумажек, документов и залогов. А в заключении скажут: «Спасибо, что приехали к нам кататься, мы знаем, что у вас есть выбор».

Два последних дня года, века, тысячелетия. Два дня, напоенные горной свежестью, лесным ароматом, скрипом снега, лаской солнца, улыбками людей. Я с благодарностью взглянула на мемориальный обелиск основателю, строителю и руководителю на протяжении первых 26 лет этого курорта. Обелиск от друзей и семьи.

Я мысленно шагала с Новым годом, начиная с Колымы, где я родилась, продолжая там, где я жила и где мои друзья, и готовясь к финишу в Калифорнии.

Пусть у всех всегда будет выбор. Пусть все баталии будут только словесными. Пусть все мы – будем счастливы!

©2000 Natasha Shtamm. All rights reserved.